Синий всадник: как русские художники изменили МюнхенDer Blaue Reiter: Wie russische Maler München veränderten

1896: трое приезжих из России

1896: Drei Ankömmlinge aus Russland

В 1896 году Мюнхен был одной из художественных столиц Европы. Здесь работала Королевская академия художеств, в Швабинге жили сотни молодых художников, а по вечерам в кафе спорили о Сецессионе. В том же году в город приехали трое людей из России, которым предстояло изменить его лицо.

Im Jahr 1896 war München eine der Kunsthauptstädte Europas. Hier lehrte die Königliche Akademie der Bildenden Künste, in Schwabing lebten Hunderte junger Maler, und abends stritt man in den Cafés über die Secession. Im selben Jahr kamen drei Menschen aus Russland in die Stadt, die ihr Gesicht verändern sollten.

Василию Кандинскому было тридцать лет. В Москве он преподавал право и получил приглашение в Дерптский университет, но отказался. Позже он объяснял своё решение двумя впечатлениями: картиной Моне из серии «Стога» на московской выставке и вагнеровским «Лоэнгрином» в Большом театре. Юрист с готовой карьерой сел за мольберт рядом со студентами, которые были на десять лет моложе.

Wassily Kandinsky war dreißig Jahre alt. In Moskau hatte er Jura gelehrt und einen Ruf an die Universität Dorpat erhalten, den er ablehnte. Später führte er seine Entscheidung auf zwei Erlebnisse zurück: ein Heuschober-Bild von Monet auf einer Moskauer Ausstellung und Wagners „Lohengrin“ im Bolschoi-Theater. Ein Jurist mit gesicherter Laufbahn setzte sich an die Staffelei, neben Studenten, die zehn Jahre jünger waren als er.

Алексей Явленский, гвардейский офицер, и Марианна Верёвкина приехали вместе. Верёвкина, дочь генерала, училась у Ильи Репина и считалась одной из самых одарённых его учениц. В Мюнхене она почти на десять лет отложила собственную кисть, чтобы поддерживать занятия Явленского. Их квартира на Гизелаштрассе стала салоном, где собирались художники, критики и музыканты.

Alexej Jawlensky, Offizier der Garde, und Marianne von Werefkin kamen gemeinsam. Werefkin, eine Generalstochter, hatte bei Ilja Repin gelernt und galt als eine seiner begabtesten Schülerinnen. In München legte sie den eigenen Pinsel für fast zehn Jahre beiseite, um Jawlensky zu fördern. Ihre Wohnung in der Giselastraße wurde zum Salon, in dem sich Maler, Kritiker und Musiker trafen.

Школа Ашбе: шар и чистый цвет

Die Schule von Ažbe: Kugel und reine Farbe

Все трое начали с частной школы Антона Ашбе в Швабинге. Ашбе, словенец по происхождению, был невысоким, щедрым и очень требовательным учителем. Он учил видеть форму через простые тела и говорил о «принципе шара»: голову или плечо сначала нужно понять как объём. Для цвета у него тоже было правило. Краски следовало класть чистыми, рядом друг с другом, не смешивая их на палитре до грязи.

Alle drei begannen an der privaten Malschule von Anton Ažbe in Schwabing. Der gebürtige Slowene war klein, großzügig und sehr streng. Er lehrte, Formen über einfache Körper zu begreifen, und sprach vom „Kugelprinzip“: Ein Kopf oder eine Schulter muss zuerst als Volumen verstanden werden. Auch für die Farbe hatte er eine Regel. Man sollte sie rein und nebeneinander auftragen, statt sie auf der Palette zu einem trüben Brei zu verrühren.

Кандинский провёл у Ашбе около двух лет. В 1900 году его приняли в класс Франца фон Штука в Академии. Штук ценил его рисунок, но советовал сдерживать цвет. Через год Кандинский с друзьями основал объединение «Фаланга» и открыл при нём собственную школу. В 1902 году туда пришла молодая художница из Берлина, Габриэле Мюнтер.

Kandinsky blieb etwa zwei Jahre bei Ažbe. 1900 wurde er in die Klasse von Franz von Stuck an der Akademie aufgenommen. Stuck schätzte seine Zeichnung, riet ihm aber, mit der Farbe zurückhaltender umzugehen. Ein Jahr später gründete Kandinsky mit Freunden die Künstlergruppe „Phalanx“ und eröffnete eine eigene Malschule. 1902 trat dort eine junge Malerin aus Berlin ein: Gabriele Münter.

Мюнтер стала его ученицей, потом спутницей. С 1904 по 1908 год они много путешествовали: Тунис, Рапалло, Севр под Парижем, Берлин. В Мюнхен они вернулись с привычкой писать на воздухе и с ощущением, что академическая манера им больше не нужна. В 1908 году Кандинский поселился в Швабинге, на Айнмиллерштрассе, 36. В этой квартире он работал до самой войны.

Münter wurde seine Schülerin, später seine Lebensgefährtin. Zwischen 1904 und 1908 waren die beiden viel unterwegs: Tunis, Rapallo, Sèvres bei Paris, Berlin. Nach München kehrten sie mit der Gewohnheit zurück, im Freien zu malen, und mit dem Gefühl, die akademische Manier nicht mehr zu brauchen. 1908 bezog Kandinsky eine Wohnung in der Ainmillerstraße 36 in Schwabing. Dort arbeitete er bis zum Kriegsbeginn.

Лето в Мурнау

Ein Sommer in Murnau

Летом 1908 года Мюнтер, Кандинский, Явленский и Верёвкина приехали в Мурнау, городок у озера Штаффельзе примерно в семидесяти километрах к югу от Мюнхена. Все четверо поселились в гостинице «Грисброй» и писали каждый день. Пёстрые фасады, зелёные луга, синяя стена Альп на горизонте. Пейзаж словно сам требовал чистого цвета.

Im Sommer 1908 kamen Münter, Kandinsky, Jawlensky und Werefkin nach Murnau, einem Marktflecken am Staffelsee, rund siebzig Kilometer südlich von München. Alle vier wohnten im Gasthof Griesbräu und malten jeden Tag. Bunte Fassaden, grüne Wiesen, die blaue Wand der Alpen am Horizont. Die Landschaft schien reine Farbe geradezu einzufordern.

Именно здесь живопись всех четверых резко изменилась. Контуры стали толстыми и тёмными, цвет перестал подражать природе. Явленский в предыдущие годы несколько раз ездил во Францию, видел работы Ван Гога и Матисса и привозил новости из Парижа. Верёвкина, незадолго до этого вернувшаяся к живописи, спорила с ним о том, зачем вообще нужна картина. В 1909 году Мюнтер купила в Мурнау дом на склоне холма. Местные жители скоро прозвали его «Русским домом».

Hier veränderte sich die Malerei aller vier schlagartig. Die Konturen wurden dick und dunkel, die Farbe hörte auf, die Natur nachzuahmen. Jawlensky war in den Jahren zuvor mehrmals in Frankreich gewesen, hatte Bilder von Van Gogh und Matisse gesehen und brachte Neuigkeiten aus Paris mit. Werefkin, die kurz zuvor wieder zu malen begonnen hatte, stritt mit ihm darüber, wozu ein Bild überhaupt da sei. 1909 kaufte Münter in Murnau ein Haus am Hang. Die Einheimischen nannten es bald das „Russenhaus“.

Картины на обратной стороне стекла

Bilder hinter Glas

В Мурнау художники увидели то, чего не было в мюнхенских музеях. Баварские крестьяне веками вешали в домах картинки на стекле: святых, сцены из Писания, Богоматерь в цветочном венке. Писали их с обратной стороны и в обратном порядке. Сначала тонкий чёрный контур, затем блики и мелкие детали, и только в конце большие цветовые поля фона. Зритель смотрел сквозь стекло и видел гладкую, светящуюся поверхность.

In Murnau sahen die Künstler etwas, das in keinem Münchner Museum hing. Bayerische Bauern hängten sich seit Generationen Hinterglasbilder in die Stube: Heilige, biblische Szenen, Madonnen im Blumenkranz. Gemalt wurde auf der Rückseite der Scheibe und in umgekehrter Reihenfolge. Zuerst die feine schwarze Kontur, dann Lichter und Details, ganz zuletzt die großen Farbflächen des Hintergrunds. Wer durch das Glas schaute, sah eine glatte, leuchtende Oberfläche.

Местный пивовар Иоганн Крёц собирал такие картины, а художник Генрих Рамбольд ещё владел старой техникой. Мюнтер стала учиться у него и скоро сама писала на стекле. Потом за стекло взялся и Кандинский. Простая, яркая, немного наивная манера казалась им честнее академической живописи. Кандинскому она напоминала о другом: о русском лубке и о расписных избах Вологодской губернии, которые он видел в 1889 году во время этнографической экспедиции.

Der Murnauer Brauereibesitzer Johann Krötz sammelte solche Bilder, und der Maler Heinrich Rambold beherrschte die alte Technik noch. Münter ging bei ihm in die Lehre und malte bald selbst hinter Glas. Später griff auch Kandinsky die Technik auf. Die einfache, leuchtende, ein wenig naive Bildsprache erschien ihnen ehrlicher als die akademische Malerei. Kandinsky erinnerte sie an etwas anderes: an die russischen Volksbilderbögen, die Lubki, und an die bemalten Bauernhäuser im Gouvernement Wologda, die er 1889 auf einer ethnografischen Reise gesehen hatte.

Выставка у Танхаузера и альманах

Die Ausstellung bei Thannhauser und der Almanach

В 1909 году в Мюнхене возникло Новое художественное объединение. Председателем стал Кандинский, в объединение вошли Явленский, Верёвкина и Мюнтер. В 1911 году к ним присоединился Франц Марк. Он жил в деревне Зиндельсдорф, писал синих и жёлтых лошадей и был уверен, что у каждого цвета есть характер. С Кандинским они сошлись сразу. В декабре того же года жюри объединения отклонило большое полотно Кандинского «Композиция V»: картина превышала допустимый размер. Кандинский, Марк и Мюнтер вышли из объединения.

1909 entstand in München die Neue Künstlervereinigung. Kandinsky wurde ihr Vorsitzender, Jawlensky, Werefkin und Münter gehörten dazu. 1911 stieß Franz Marc hinzu. Er lebte im Dorf Sindelsdorf, malte blaue und gelbe Pferde und war überzeugt, dass jede Farbe einen eigenen Charakter hat. Mit Kandinsky verstand er sich sofort. Im Dezember desselben Jahres lehnte die Jury der Vereinigung Kandinskys großformatige „Komposition V“ ab: Das Bild überschritt die zulässige Größe. Kandinsky, Marc und Münter traten aus.

Ждать они не стали. 18 декабря 1911 года в Современной галерее Генриха Танхаузера на Театинерштрассе открылась «Первая выставка редакции „Синего всадника“». В залах висели работы Кандинского, Марка, Мюнтер, Августа Макке, Генриха Кампендонка, братьев Давида и Владимира Бурлюков, Робера Делоне, композитора Арнольда Шёнберга, который тогда тоже писал картины, и уже покойного Анри Руссо. Потом выставка поехала по Германии, в том числе в Кёльн, Берлин, Бремен и Франкфурт.

Sie warteten nicht lange. Am 18. Dezember 1911 eröffnete in der Modernen Galerie Heinrich Thannhauser in der Theatinerstraße die „Erste Ausstellung der Redaktion Der Blaue Reiter“. Zu sehen waren Bilder von Kandinsky, Marc, Münter, August Macke, Heinrich Campendonk, den Brüdern David und Wladimir Burljuk, Robert Delaunay, dem Komponisten Arnold Schönberg, der damals auch malte, und dem bereits verstorbenen Henri Rousseau. Danach ging die Schau auf Reisen durch Deutschland, unter anderem nach Köln, Berlin, Bremen und Frankfurt.

В мае 1912 года мюнхенское издательство Рейнхарда Пипера выпустило альманах «Der Blaue Reiter». В нём рядом стояли статьи о музыке и театре, детские рисунки, баварские картинки на стекле, русские лубки, японская графика, работы Сезанна и Пикассо. Мысль была простой: искусство едино, а граница между «высоким» и «народным» придумана. Откуда взялось название, Кандинский рассказал в 1930 году:

Im Mai 1912 brachte der Münchner Verlag von Reinhard Piper den Almanach „Der Blaue Reiter“ heraus. Darin standen Aufsätze über Musik und Theater neben Kinderzeichnungen, bayerischen Hinterglasbildern, russischen Lubki, japanischen Zeichnungen und Werken von Cézanne und Picasso. Die Idee war einfach: Die Kunst ist eine, und die Grenze zwischen „hoher“ Kunst und Volkskunst ist erfunden. Woher der Name kam, erzählte Kandinsky 1930:

«Название „Синий всадник“ мы придумали за кофейным столом в садовой беседке в Зиндельсдорфе. Оба мы любили синий цвет, Марк любил лошадей, я всадников. Так название пришло само».

„Den Namen ‚Der Blaue Reiter‘ erfanden wir am Kaffeetisch in der Gartenlaube in Sindelsdorf; beide liebten wir Blau, Marc Pferde, ich Reiter. So kam der Name von selbst.“

После 1914 года

Nach 1914

1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Русские подданные в Мюнхене за несколько дней стали иностранцами из враждебной страны и должны были уехать. Кандинский вместе с Мюнтер сначала перебрался в Швейцарию, на Боденское озеро, а к концу года вернулся в Москву. В последний раз они виделись в Стокгольме в 1916 году. Явленский и Верёвкина поселились на берегу Женевского озера, потом жили в Цюрихе и Асконе.

Am 1. August 1914 erklärte Deutschland Russland den Krieg. Russische Staatsangehörige in München galten innerhalb weniger Tage als feindliche Ausländer und mussten das Land verlassen. Kandinsky ging mit Münter zunächst in die Schweiz an den Bodensee und kehrte gegen Jahresende nach Moskau zurück. Zum letzten Mal sahen sich die beiden 1916 in Stockholm. Jawlensky und Werefkin ließen sich am Genfersee nieder und lebten später in Zürich und Ascona.

Немецкие друзья ушли на фронт. Август Макке погиб в сентябре 1914 года в Шампани, ему было двадцать семь лет. Франц Марк погиб под Верденом в марте 1916 года. Содружество распалось, но его идеи продолжили жить. В 1922 году Кандинский вернулся в Германию и стал преподавать в Баухаусе в Веймаре. Явленский с 1921 года жил в Висбадене. Верёвкина осталась в Асконе до конца жизни.

Die deutschen Freunde zogen an die Front. August Macke fiel im September 1914 in der Champagne, mit siebenundzwanzig Jahren. Franz Marc fiel im März 1916 bei Verdun. Der Freundeskreis zerfiel, doch seine Ideen lebten weiter. 1922 kehrte Kandinsky nach Deutschland zurück und unterrichtete am Bauhaus in Weimar. Jawlensky lebte ab 1921 in Wiesbaden. Werefkin blieb bis zu ihrem Lebensende in Ascona.

Дом Мюнтер в Мурнау сегодня открыт для посетителей. На перилах лестницы до сих пор видны цветы и маленькие всадники, которые нарисовал Кандинский. А в Ленбаххаусе можно проследить, как за несколько лет мурнауские луга превратились в чистые пятна цвета, а потом и в абстракцию.

Das Münter-Haus in Murnau ist heute für Besucher geöffnet. Am Treppengeländer sieht man noch die Blumen und kleinen Reiter, die Kandinsky selbst gemalt hat. Und im Lenbachhaus lässt sich verfolgen, wie aus den Murnauer Wiesen in wenigen Jahren reine Farbflächen wurden und schließlich die Abstraktion.